Кảмин (camin) wrote in lazarchuk_ru,
Кảмин
camin
lazarchuk_ru

Categories:

Действующая модель Вселенной в натуральную величину. Пролог

А заинтригую-ка я вас началом нового романа... Будет только одна порция, добавки не просите

Действующая модель Вселенной в натуральную величину

Пролог

Posted by Андрей Лазарчук on 09 августа в 12:22


Подкатила длинная машина с открытым верхом. Было слышно только шуршание шин по зеркальному асфальту. В первый момент Костылёву машина показалась чёрной, но почти сразу же он понял, что она покрыта глубоким тёмно-вишнёвым лаком – как старый-старый рояль. Просто сумерки не позволяли увидеть оттенки. Лак был не глянцевый и не матовый, а странный и завораживающий. В него можно было всматриваться бесконечно.
Водитель перевёл рычаг, и с тихим жужжанием открылась дверь. Раньше выскакивали адъютанты, суетились, садиться полагалось на задний диван…
Он осторожно, боясь что-нибудь раздавить своим огромным телом, устроился впереди, улыбнулся водителю.
- Тебя как зовут?
- Морис.
Голос был сипловатый.
- Давно в проекте? Никогда тебя не видел.
- Вообще-то давно. Почти с самого начала. Но вот в шофера списали недели три назад.
- Понятно… Ну, как настроение?
- Немножко досадно. А так – как у всех. Поехали? Там заждались, наверное.
- Конечно… Тебе сказали, что ещё двоих надо забрать?
- Уже не надо. За ними другой экипаж отправили.
- Ещё лучше. Ну что ж, благословясь…
Машина тронулась. Костылёва вдавило в спинку. Пахло хорошей кожей, недавней грозой и мокрой дорогой. И – никакого шума, кроме шуршания шин. Даже воздух обтекал автомобиль деликатно.
- Э-э… Морис… А за что списали?
- Да как сказать, товарищ академик… По совокупности.
- Ляпнул что-нибудь?
- И ляпнул тоже. Да ладно, ерунда. Ещё три месяца отъезжу – и обратно, в заклёпочники. Ребята сказали: радуйся – отпуск.
Костылёв хохотнул.
Миновали последние кукольные домики академгородка, вертолётную площадку, автовокзал, похожий на давно не чищенный аквариум – и покатили по пустынному шоссе, с обеих сторон обсаженному разросшейся акацией. То там, то здесь в её зарослях возникали бреши, перекрытые автоматическими шлагбаумами. Наконец появился знак «Без ограничения скорости», и Морис вдавил.
Через каких-то полчаса справа из-за стены деревьев показались корпуса института микросплавов. Их когда-то строили в спешке, громоздя одно здание на другое. Потом немного облагородили, заменив обычные стёкла на поляризующие. Лучше не стало – стало страшнее: окна казались провалами. Шестиметровая стена из карболита с автоматическими пулемётными башнями через каждые сто метров местами проступала сквозь заросли магнолий. Над магнолиями стояли радуги: работала утренняя поливка.
А потом сразу появилось море и низкое солнце над ним.
- Виктор Иванович, - напряжённо сказал Морис, - а правду говорят, что проект закрывают?
- Не совсем, - сказал Костылёв. – Может, так и будем работать, как работали. А может, приостановят. Лет на пять. На предмет осмысления результатов и внедрения новых методов. Пока ничего не решено. В любом случае, скины остаются, смарт остаётся, роли не сокращаются, супресс тот же… да и цели прежние.
- Хорошо бы, - сказал Морис. – А то наши волнуются.
- Нравится здесь?
- Нет, конечно. Но… не знаю, как сказать… Здесь – надо.
Костылёв опять хохотнул. Морис покосился на него – кажется, немного обиженно.
- Не обращай внимания. Я просто представил себе, как на ста сорока бросаюсь тебя обнимать, а ты отбиваешься.
- Ну, тогда представьте, Виктор Иванович, как я вскакиваю на руль коленками и машу руками!
Оба засмеялись в голос.

Пятикилометровый мост к отсыпному острову-полигону проскочили мгновенно. Навстречу попалась колонна из пяти армейских грузовиков – снимали ближнее оцепление. С горба моста было хорошо видно закрытое пока заслонкой жерло шахты и две маленькие группки людей и машин неподалёку от него. Военные и учёные по обыкновению держались отдельно, смешиваясь они лишь на самом последнем этапе.
Майор на выезде с моста тщательно проверил бумаги Мориса и Костылёва, велел открыть багажник, зеркальцем на длинной ручке осмотрел днище кабриолета.
Вытянулся, отдал честь:
- Проезжайте, товарищ академик!
Он очень хотел, чтобы морда была суровая, но ничего сделать не смог.

Было без четверти семь, когда забулькало в небе, и из-за ферм моста появились два вертолёта. Один пошёл на облёт острова, а второй завис над площадкой, дал короткую сирену и сел. Вопреки инструкции, двери открылись до того, как остановились лопасти. Путаясь в полах потёртого кожаного пальто, неуклюже выбрался толстый человек, быстро пошёл в сторону военных. Генерал Дыхно вышел ему навстречу, что-то неслышно сказал, то ли отдавая честь, то ли придерживая фуражку. Толстый кивнул ему, потрепал по плечу, двинулся – почти покатился – в сторону Костылёва.
- Товарищ министр…- шагнул ему навстречу Костылёв.
- Иди ты, академик, - сказал министр. – Дай лучше обниму. Во пузо-то отъел…
- А сам?
- Работа нервная, сидячая… Давай завтра ко мне на дачу? На недельку, а? Сразу похудеем.
- Ну… твоё дело предложить, моё дело не отказываться. Только я ещё человек пять с собой возьму, не против?
- Евреев своих? Они и так худые.
- Вот и усредним. Короче: аппарат к пуску готов. Всё вылизано. Давай команду. Для человечества торжественную речь потом запишем.
- Ебал я твоё человечество… Точно сбоев не будет?
- Я тебя когда-нибудь подводил, Лаврентий?
- Надо посмотреть в архиве… Сколько ещё до пуска?
Костылёв посмотрел на солнце, потом на часы.
- Четырнадцать минут.
- Тогда есть время покурить… Это чего руки трясутся? Мандраж?
- Будешь смеяться, но – да.
- Ладно, зови своих маланцев…
Костылёв, не оглядываясь, помахал рукой. Их тут же обступили. Берия пустил золотой портсигар по рукам.
- Имейте в виду, пропадёт – расстреляю всех! – грозно.
- Если кто сопрёт, мы его раньше успеем прикопать…
- Да музейная ценность же!
- Стоило в трёх институтах учиться, чтобы портсигары тырить…
- Товарищ министр, а давайте мы сейчас быстренько его молекулярную копию снимем! Ведь действительно, для музея – самое оно!
- Рано о музеях думать, граждане заключённые… - Берия вдруг погрустнел. – Давайте дело закончим успешно, а потом у нас большой разговор должен состояться. Готовьтесь… Виктор Иванович, дашь отмашку на пуск.
- А сам?
- Не поверишь – ссу.
- Ну это же чисто символика. Всё идёт на автомате. Уже который месяц…
- Не перечь министру.

- Силовая!
- Девяносто девять… Сто! Полная готовность!
- Тор шесть!
- Стабильно!
- Тор пять!
- Стабильно!
- Тор четыре!
- Стабильно!
- Тор три!
- Флюктуации в допустимых пределах. В целом стабильно!
- Тор два!
- Стабильно!
- Тор один!
- Флюктуации… в допустимых пределах. Флюктуации… нет. Стабильно!
- Гидравлика!
- Сто, стабильно!
- Шахта!
- Ионизация шесть, девяносто шесть. Шесть, девяносто семь… Готовы!
- Товарищи, старт двадцатой межзвёздной экспедиции начался! Обратный отсчёт: десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один… Контакт!
- Гидравлика! Крышка отошла!
Массивная крышка раскрылась, как лепестки в затворе фотоаппарата. В небо ударил тонкий луч – совершенно бесцветный, не светящийся, - но казалось, что в нём плавится сам воздух. Разнёсся запах озона. Костылёв почувствовал, как волосы на голове встали дыбом.
- Шахта! Поток ламинарный, стабильный!
В спину потянуло ветром. Хотя всю площадь полигона многократно мыли машинами и вручную, откуда-то прилетела мельчайшая пыль, соль, капли воды. Вокруг шахты образовался туманный смерч, стремительно растущий вверх.
- Тор один! Выброс!
Бетон упруго дрогнул под ногами, и нечто неуловимое стремительно покинуло шахту. Звук был такой, будто по огромному стеклу быстро и сильно повели сухой тряпкой.
- Тор два! Выброс!
Толчок.
- Тор три! Выброс!
Ещё сильнее толчок. Под ногами не многометровая толща бетона, а туго натянутый батут.
- Тор четыре! Выброс!
Еле устоял на ногах. Берия держался за шляпу, полы его пальто трепетали.
- Тор пять! Выброс!
Кто-то за спиной упал, охнул, вскочил.
- Тор шесть! Выброс!
Костылёв не удержался, сделал несколько шагов – как по палубе при качке.
- Силовая! Полный разряд!
Оказывается, стоял страшный неслышимый шум, и теперь он начал стихать, переходя в слышимый. Примерно так останавливаются авиатурбины. Ощущение было, словно отложило заложенные уши.
Прошло несколько секунд…
- Поехали!
- Ура! Ура, товарищи!
- Качать!..

Качали сначала Костылёва, едва не уронили, потом генерала Дыхно, потом догнали Берию и тоже качали. Он что-то кричал фальцетом.

Костылёв уезжал последним. Разумеется, на полигоне оставалась дежурная команда техников, охрана, метеорологи, невидимые зенитчики, обслуга вертолётной площадки… Но все они сидели по постам, скрытые от стороннего взгляда, и только механики-вертолётчики деловито слонялись от пустого ремонтного ангара к заправочным колонкам и обратно, явно ожидая, когда начальство свалить изволит – и тогда уже приступить к нехитрому банкету.
А Костылёв, испытывая странную грусть, прошёлся по полю, нашёл полустёртую сухую раковину рапаны, сунул в карман. Постоял на крышке шахты, ногами ощущая гулкую километровую пустоту и какие-то остаточные действия механизмов, находившихся там, внизу: генераторов, сервоприводов, компрессоров… И наконец поплёлся к автомобилю.
Морис ждал его, опершись задом о крыло и пожёвывая длинную травинку. Где он её нашёл?.. а, вот – трещина, и уже что-то из неё тянется…
- Домой, Виктор Иванович? Или в институт?
- К ребятам. Банкет же.
- Скажете – банкет…
- Лаврентий обещал. Он тоже там будет. И что-то скажет. Наверное, важное…
На выезде уже другой майор просто козырнул, даже не останавливая машину. Лицо майора показалось Костылёву смутно знакомым, но где пересекались, он не вспомнил – хотя память на лица у него всегда была отменная. Да и не только на лица.
- Какое-то опустошение, правда? – сказал Морис.
- Есть такое дело, - согласился Костылёв, глядя направо – там, далеко, нёсся многоэтажный белый теплоход, весь запрокинутый назад, как бегун, рвущий финишную ленту. – Это «Ливадия»?
- Может быть, - согласился Морис. – Хотя вроде бы поздно для неё.
- Хотя нет, не «Ливадия», у «Ливадии» мостик ниже…
- Тогда «Танаис», - сказал Морис. – На Варну, наверное, идёт.
- Точно, «Танаис». Мы с женой на ней в круиз по Средиземному ходили… в последний год. Да…
Морис помолчал. Потом спросил:
- Это же сколько они лететь будут? Три тысячи лет?
- Три триста. И ещё лет двести сплачиваться на орбите… а там уже – как пойдёт.
- Это же как от времён Танаиса до наших дней… греки на своих лодочках – и такое вот чудо… и мы… - Морис поёжился. - Аж зябко…
- Ветер. Хочешь, подними крышу. Кстати, Танаису две с половиной тысячи. Может, две семьсот.
- Обалдеть…

Общежитие в обиходе называлось «пятым блоком» - уже никто не знал, почему. Как все остальные корпуса, типовые и безликие, оно стояло за высокой охраняемой оградой и отличалось только тем, что перед ним был небольшой скверик со скамейками и волейбольная площадка, а вокруг корпуса проложена была широкая беговая дорожка с резиновым покрытием. Контингенту полагалось поддерживать хорошую физическую форму.
Часовой на КПП забрал пропуска у Мориса и Костылёва, показал, куда поставить машину – хотя это было понятно и так: стоянка была одна, и там уже красовались две «Чайки» с главковскими номерами.
- Деместр, будете ещё покидать расположение? – спросил часовой.
Морис посмотрел на Костылёва.
- Нет, - сказал Костылёв. – Вызову такси. Отдохни.
- Спасибо, - сказал Морис, когда они шли по дорожке ко входу в «пятый блок». – Давно не хотелось так выпить, как сегодня.
- Ну вот послушаем, что Лаврентий скажет… может, я тогда где-нибудь в кладовке прикорну. Как в старое доброе время.
Наверное, увидев гостя из окна, на крыльцо под навес выскочил комендант Кузмич. Кузмич – это фамилия, а звали его Эдуард Велимирович. Ему было за семьдесят, но выглядел он едва на пятьдесят – жилистый, наголо бритый, с рельефным загорелым лицом.
- Товарищ академик, Виктор Иванович! Примите мои поздравления с успешным пуском! Через полчаса небольшой концерт, а потом товарищеский ужин. Приглашаем от всего коллектива – служащих, вольнонаёмных и спецконтингента! Товарищ министр звонил, просил без него не начинать, поэтому прошу пока ко мне.
Кузмича обижать отказом не стоило, Кузмич был хороший. К тому же Костылёв хотел ему кое-что поручить и кое о чём договориться.
- Морис, скажи ребятам, что я к началу концерта буду, хорошо?
- Конечно, скажу.
Он махнул рукой и шагнул во вращающуюся дверь.
- Ну а мы – вон туда, - Кузмич кивнул в сторону подсобки. Подсобка была тут же, под этим же козырьком-навесом, только дверь была простая, без затей.
Костылёв ожидал, что там будет что-то типа предфуршета для своих, дегустация неимоверного коньяка с легендой (легенда обычно состояла в том, что коньяк выкраден из сейфа технолога на каком-нибудь легендарном заводе), или дальневосточные чилимы, только что привезённые знакомыми лётчиками, или медвежий окорок, - в общем, что-то такое. Но оказалось – совсем не так.
То есть стол с немудрящей закуской был и ополовиненная «Столичная» на нём стояла, но главное…
- Царь! Глебушка! Чертяки! Сколько лет!..
Двое мужиков из контингента полезли к нему обниматься, он облапил обоих, своротил стол (Кузмич не дал ничему упасть) – и потом они долго стояли молча, тычась друг другу в щетину и швыркая носами.
- Ну? – наконец смог выдавить сквозь спазм в горле Костылёв. – И откуда вы такие красивые?
Царь – Костя Царёв, бывший главный инструктор спецотряда космонавтов – молча ткнул большим пальцем в потолок.
- С «Чердака», - прогудел Глеб Хорошавин, его бывший зам. – Час назад, по лучу.
- Случилось что-нибудь?
- Да вот, похоже, что случилось… В общем, с Палычем перетереть надо. Причём накоротке. А если не удастся нам его перехватить, на вот, отдашь, - Хоршавин сунул в руку Костылёва электронный блокнот. – Тут всё, он поймёт. Но только лично ему, и чтобы никто не видел. Смогёшь?
- Мне что-то надо знать? – спросил Костылёв.
- Ну, если коротко… Пуск прошёл безупречно. Параметры роя по последнему промеру – до четвёртной девятки, такого ещё не бывало. Отладили методику. Только вот…
Хорошавин посмотрел на Царя. Тот пожал плечами.
- Как бы не оказался последним этот запуск…
- То есть… - медленно начал Костылёв, но Царь его прервал:
- Давай пока не вслух. Тут такого баобаба нет, чтобы по нему как следует постучать. Если мы с Палычем встретимся, сам в блокноте посмотришь. Если не встретимся – всё равно тебе с ним перетирать – больше некому. Так что – волнуйся, подробности письмом…
- Давайте за встречу, - сказал Хорошавин и разлил остаток водки по четырём стопкам. – И за то, чтобы мы всё-таки налажали в наблюдениях…

«Чердак», а на самом деле «РОТЦНСП/СЮ-0.8АЕ», был системой посещаемых обсерваторий, расположенных на практически круговой орбите, перпендикулярной эклиптике, и первоначально предназначался только за наблюдением за солнечными полюсами. 0.8 означало расстояние от Солнца в астрономических единицах, а значит, станции пересекали эклиптику примерно между Землёй и Венерой. Всего станций было четыре, но в каждый момент времени функционировала одна, редко – две; в подробных наблюдениях Солнца в средних и экваториальных широтах надобности просто не было, это осуществляли другие аппараты. Чтобы не обременять и без того сложные аппараты системами жизнеобеспечения, экипажи обсерваторий состояли только из смартов, передаваемых туда-обратно по радиоканалу; сами же люди, чьи смарты работали в дальнем космосе, находились либо на Земле в гидробассейнах, либо на околоземных станциях.
И хотя Костылёв знал, что Царь и Хорошавин в их изначально-материальном виде сейчас плавают в бассейне как раз на том острове, откуда он сам недавно вернулся, где наблюдал за пуском (хотя реальный пуск происходил в открытом космосе в точке либрации L2, за Луной, и выглядел не совсем так – а вернее, совсем не так), он всё равно ощущал их руки и щетины, пил с ними водку, видел лица, глаза, слышал голоса, вдыхал запахи; он не смог бы, скажем, пройти сквозь них, как сквозь голограмму, потому что… ну, потому что так это было устроено.
Смарт – это не иллюзия реальности, это просто другая реальность.
Данная нам в ощущениях.
Во всех ощущениях.

Три часа назад Рой-10 прошёл последнюю, шестнадцатую разгоночно-фокусировочную трубу – на расстоянии в девяносто миллионов километров от точки пуска, то есть далеко за орбитой Марса, - и в сорока восьми угловых минутах севернее плоскости эклиптики. Разбитый на шесть групп массой от восьмисот килограммов до тонны, состоящий из примерно девятисот сорока триллионов разнообразных устройств величиной с крупную молекулу, каждое из которых на входе обретало положительный заряд, он со сверхъестественной точностью втянулся во входной диффузор диаметром всего семьсот метров, подвергся воздействию переменного электрического поля сверхвысокой частоты, разогнался ещё на семь процентов и вылетел из сетчатой трубы нейтрализатора со скоростью тысяча восемьсот километров в секунду; если бы можно было сделать моментальный снимок сбоку, то рой походил бы сейчас на графическую запись звука шести ударов пальцами по бубну – только длиной около тысячи километров и толщиной чуть больше полукилометра в самом широком месте.
В том, где располагался его мозг.

Берия позвонил из вертолёта, сказал, что всё-таки задерживается и чтобы концерт начинали без него. Поэтому комический номер с министром и золотой рыбкой сначала сдвинули в конец, а потом так и не сыграли.
Для разогрева расчётчики тяжёлых машин Иванов и Файбисович (ст. 58-14) порадовали всех фокусами с картами, помещением лабораторных кроликов в трёхлитровые стеклянные бутыли с засургученными пробками и извлечением их обратно, собственным перемещением из одной запертой клетки в другую и угадыванием мыслей начальства на расстоянии.
Танцевальный ансамбль «Омикрон», состоящий в основном из сотрудниц отдела прикладной этики («товарищи жулики, аферистки и воровки на доверии, а также цыганки») зажёг сначала в хорошем, а потом в плохом смысле: так крутили юбками, что картонный «вишневый садочек» потоком воздуха опрокинуло на софит; всё, конечно, потушили за полминуты, но от едкого пирофага расчихались все.
Пришлось делать паузу и проветривать.
Сводный хор контингента и вольняшек под управлением начальника охраны и его собаки Аллы спел а капелла «Истопи ты мне баньку по-белому…», «И снится нам не рокот космодрома…», «Господа инженеры, на растянутых нервах…», «И на Марсе будут яблони цвести…». Когда подходила к концу последняя песня: «...Где-то женщина бродит, сгорбившись, по Москве. Восемь мальчиков, восемь физиков уплывают в Смерть. Ночь под морфием, две под морфием - в забытьи, койки белые, койки мягкие - как ладьи. Отделяются и проносятся мимо стен, их укачивает и укачивает - как детей. Восемь мальчиков, восемь физиков - навсегда. Где-то мать молчит, изморщинена и седа...» - по проходу, сгорбившись, пробрался Лаврентий и сел в свободное кресло рядом с Костылёвым. Он был в лёгком сером костюме, как всегда, мешковатом и измятом, с орденскими планками над клапаном кармана.
Песня закончилась, и он первым вскочил, забил в ладоши. Тут же, хлопая сиденьями, вскочил весь зал, устраивая овацию. Незаметно перед министром оказался склонивший в полупоклоне конферансье (из театральной студии при ОГУ, а вообще-то изобретатель абсолютно нового направления в теории кодирования; но театр его подвёл: проворовался) Лев Брискин; Лаврентий коротко шепнул ему на ухо, тот кивнул и кинулся исполнять.
Когда аплодисменты стихли и все актёры по разу вышли на поклоны, зрители сели, а Берия остался стоять, повернулся лицом к залу и чуть отступил к сцене.
- Товарищи! – сказал он. – Разрешите мне поздравить и поблагодарить вас от лица советского руководства и от своего собственного за ваш фантастический труд, увенчавшийся – хотя бы на этом начальном этапе – полным успехом!
Кто-то попытался было зааплодировать, но Берия поднял руку, призывая к молчанию.
- Сейчас по идее должно было состояться торжественное собрание с объявлением о наградах, премиях, зачётах, отпусках и всём прочем. Собрания не будет, вы все получите на руки документ о поощрениях. Сразу огорчу: отпуска получит лишь технический персонал, научным работникам и разработчикам они заменяются денежной премией. Далее: сейчас все переходим в столовую, где состоится праздничный ужин, а ровно через полчаса все старшие групп собираются – трезвыми, мать вашу! - в малом зале, где до них будет доведена информация чрезвычайной важности.
Подождав, когда часть народа уже всосалась в боковые проходы, Костылёв встал и наклонился к Берии.
- Летучие мыши с «Чердака» что-то в лапках принесли?
- Угу… - Берия чуть заметно кивнул. – И на хвостах. Тебе они доклад передали?
- Конечно.
- Потом прочитаешь, не сейчас. Это только часть того, что сегодня отовсюду свалилось…
- А где сами ребята?
- Обратно отправил. Уже на месте, думаю. Завтра усилим смену, послезавтра на всех «Чердаках» будет по экипажу… Надо же жопу прикрыть.
- Скажи хоть пару слов. Вторжение инопланетное, что ли? Коронарный коллапс? Или что?
Берия помолчал.
- Умножь на сто, - сказал он отрывисто. – Пошли, а то опять без нас начнут. Р-разболтались товарищи учёные, доценты-академики…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments